Тема: Луксор

Перед лицом вечности...

Итак, наше путешествие начинается! Выезжаем в Луксор мы довольно рано - часов в 5 утра. Ехать долго, а дни в Египте очень жаркие – чтобы быть в Луксоре в полдень, нам потребовалось пожертвовать утренним сном. Наш гид – молодой араб по имени Амэд (не путать с Ахметом) всю дорогу занимает нас рассказами из местной жизни, перемежая их историческими обзорами.

Мы едем по живописной зелёной местности вдоль какой-то речушки. Она представляет собой грустное зрелище: красота и безмятежность, яркая жизнерадостность  речного пейзажа  резко контрастирует с нищетой прибрежных жилищ египетских крестьян.  Амэд печально сообщает нам, что здесь к рекам  относятся плохо, проще говоря – сбрасывают в них весь мусор и отходы, и это при дефиците пресной воды в стране! Заметно, что ему очень неприятно и печально говорить об этом…

Вообще, если говорить о впечатлении от нашего  первого, более раннего путешествия  по Египту – поездки в Каир и Гизу, можно смело утверждать – Египет – страна контрастов! Здесь практически всё образованное население сосредоточено в двух  мегаполисах – Каире и Александрии, а также в Гизе и в Шубра-ель-Хейме (более миллиона жителей). Остальные населённые пункты по численности населения не превышают 600 тысяч - Суэц, Луксор, Эль-Монсура и далее по ниспадающей до 103 тысяч (Матарийя). Огромное пространство занимает пустыня, нищие районы соседствуют с золотыми побережьями курортов.

Сам Каир впечатляет поистине восточным контрастом бедности и богатства, его жители живут в небоскрёбах - произведениях современной архитектуры, и в  поминальных храмах на могилах городских  кладбищ, ставших приютом для нескольких послевоенных поколений египтян, лишившихся своего жилья во время бомбёжек, для нищих и обездоленных.

Амэд рассказывает об отношениях между влюблёнными в его стране. По обычаю, ценность невесты измеряется в …верблюдах! Сорок верблюдов –  такой калым за очень красивую и умную девушку. По мусульманским законам жениху и невесте нельзя оставаться наедине до свадьбы  – во избежание греха, поэтому девушку должен сопровождать кто-то из членов семьи. Обычно это младший брат. Но, улыбается Амэд, от него легко избавится, послав за сладостями в далёкую лавку. Разговор плавно перетёк на  взаимоотношение полов, а далее  - на наших славянских девушек. С некоторой досадой я слушала откровения о том, что  славянки для  горячих египетских парней – самая настоящая «халява».  Амэд так и выразился – «халява»! Конечно, многое из туристок, молодых и красивых, не прочь завести роман с аборигеном,  что для мусульманского восприятия арабов  является, скажем так, легкомысленным.  Но позже, читая тюркский словарь,  я обнаружила, что «халва»  означает «сладкий». Так что поди разбери, то ли легкодоступная, то ли сладкая! Восток – дело тонкое…

Ну вот мы в Луксоре! Солнце палит во всю, но я наслаждаюсь жарой. Она обволакивает, ты вся словно растворяешься в ней. Перед нами – храм Амона-Ра.  Заложенный царицей Хатшепсут в период Нового Царства (ХV-XVIвв. до н.э.), он был посвящён главному божеству древних египтян – богу Солнца Амону-Ра. Попадая сюда, забываешь, что вокруг толпа гудящих на разных языках туристов, настолько мощно впечатление от этого места. Своим масштабом, размеренностью линий и форм, величием простоты оно доминирует над суетностью, как вечность заглушает торопливый топот  ног и рокот голосов.

Каким-то образом я умудрилась отстать от группы. Мы с подругой  только что, говоря цивилизованным  языком, разошлись во мнениях. И теперь я, пыхтя от негодования, сижу за самой дальней колонной гипостильного зала. Колонны эти, если приблизительно описать их размеры, спрятали бы две, а то и три таких, как я. И это при том, что девушка я хоть и спортивная, но никак не хрупкая. И пока вся толпа неслась, влекомая гидами разных национальностей, по направлению к перистилю с заветным Скарабеем (о котором позже), я потихоньку  приходила в уравновешенное состояние, проникаясь духом тысячелетий в благостной тени колонн. В одном из стихотворений Александра Блока есть фраза « …Ты как младенец спишь, Равенна, у сонной вечности в руках…». Сонная вечность – именно так можно описать царящую здесь атмосферу, когда, прислонясь спиной к испещрённой иероглифами гигантской колонне , поднимаешь лицо вверх и смотришь в бесконечность, туда, где на фоне синего-синего египетского неба чётко вырисовываются охристо-жёлтые капители… Это ощущение непреодолимой мощи древней архитектуры порождает чувство щемящей тоски,  которому (вот парадокс!) подвластно успокоить и расслабить. Здесь ты уже не сумасшедший винтик в механизме настоящего, а всего лишь песчинка перед лицом вечности.  Прикасаясь к тёплому камню стен,  пронзаешь время, ведь тут остался отпечаток  множества ладоней твоих предшественников. Может быть, ты касаешься того места, к которому прикоснулась рука Наполеона, Шампольона, Картера, Агаты Кристи! И, несмотря на собственную временность   в этом мире, понимаешь, что и твоё прикосновение оставит след на этих камнях, чтобы потом тонкой, незримой связующей нитью соединить наше настоящее с настоящим новых поколений путешественников.

Из леса колонн я вышла спокойной и умиротворённой и отправилась в перистильный дворик. Ощущение такое, что находишься на курсах иностанных языков, причём нескольких сразу: повсюду  перемещаются группы немцев, англичан, французов, русских. Кажется, если бы звук имел цвет, то пространство вокруг напоминало бы шёлковый арабский  платок – столько разных цветов и оттенков переплетались бы в воздухе. Посреди двора стоит статуя огромного скарабея – символа божественного Ра. Его габариты вполне могли бы соперничать с «Митцубиси-Паджера». По преданию, если вокруг него обойти семь раз, то получишь богатство, здоровье, любовь и даже детей! Неудивительно, что вокруг скарабея постоянно наматывала круги вереница жаждущих счастья.

Ненадолго остановившись возле немецкоговорящей группы у каменного обелиска царицы Хатшепсут, я узнала, что эта громадина стоит вертикально, ничем не закреплённая на земле, держа равновесие исключительно благодаря собственному весу и точнейшему расчёту мастеров.

Дальнейший путь привел на берег огромного водоёма позади храма. Прямоугольный, выложенный каменными плитами, симметричный и масштабный, он заставляет вспомнить о былом величии династий фараонов. На берегу колышутся пальмы,  зеленоватая вода покрыта мелкой рябью от  знойного ветра.  Здесь хозяин не человек, а эти стены, камни, они смотрят на нас как на нечто переходящее, на то, чего в их жизни было и будет миллионы… мы придём и уйдём, как сюда, так и на эту землю, а они останутся, чтобы с последними лучами солнца продолжить извечный диалог со своими старинными друзьями – яркими звёздами на ночном небосводе.

Здесь я к огромной радости встретила нашего Амэда. У нашей группы до отъезда оставалось ещё немного времени, так что можно было не спеша попрощаться с этим местом. Медленно возвращаясь назад, я встретила свою, такую же как и я, разобиженную подругу. Оказалось, что,  опять -таки, как и я, она уже изрядно поостыла. Остальной путь мы шли вместе, стараясь неосторожно случайно не затронуть больную тему стёртых каирских фотографий… В общем, хорошо всё, что хорошо кончается.  Осматривая стены храма, я спросила у гида, почему так хорошо сохранилась краска на высеченных на верхней части стен иероглифах и на капителях колонн. Неужели это аутентичная роспись? « Да, эта краска была нанесена в период строительства храма. Весь секрет в том, что пигмент добывался способом измельчения каменных пород в порошок, из которого потом изготавливали краску.»- ответил гид,- « Так, бирюза и лазурит  служили для синего, голубого.» В общем, добывался пигмент с трудом, но и служил тысячелетия.  Жаль, что  не на всех памятниках древней архитектуры сохранилось первоначальное цветное убранство. Ветер, осадки, механические повреждения и коррозия сделали своё дело, и теперь нам трудно представить, что Парфенон, образец гармоничности и простоты в своём белокаменном воплощении когда-то блистал многоцветием триглифов, а строгие кариатиды по живописности нарядов напоминали живых гречанок. Древнеегипетское искусство сохранило свои богатства  в полноцветье росписей усыпальниц, и, открытое новому миру, сразу сформировало у наших современников правильное впечатление о былом.

На стенах храма высечены рельефы, наряду с религиозными сюжетами повествующие  об эпохальных событиях в жизни Древнего Египта.  Но многие места сбиты, высечены, словно нечто недостойное,  умышленно преданное забвению. Эти выбоины – места изображения царицы Хатшепсут. Так с ней рассчитался её пасынок – могущественный Тутмос ІІІ, при  жизни мачехи отстранённый от власти.  Характерным является тот факт, что уничтожению подверглись только изображения  Хатшепсут  в образе фараона. Те же рельефы, где она изображена как царица-женщина, остались нетронутыми.  Этому есть два объяснения: первое – фараон по-мужски негативно относился к женщине при власти, подчеркнув своим поступком её соответствующее, по его мнению, место. Второе объяснение более глубинно: в сознании древних египтян фараон был воплощением бога Амона, бога-Солнца, мужского начала. Женщина-фараон, пусть и не уступавшая мужчинам в разуме и твёрдости, могла нарушить «космический порядок» - «маат». Есть также мнение, что картуши с именем Хатшепсут уничтожил Эхнатон – Аменхотеп IV,фараон-реформатор, или еретик, поскольку часть царского имени царицы – Хенеметамон -  содержало имя Амона.

Так в увлекательной беседе прошли последние полчаса в луксорском храме Амона-Ра. Осталось попрощаться с этим удивительным, мощным по своей впечатляющей силе местом.  Нас ещё ждёт  небольшое путешествие по Нилу, вдоль его живописных берегов, и ужин… а потом – снова в путь, но теперь уже, увы, домой, в отель. Ну что же, сказка не может длиться вечно, иначе это не была бы сказка. Но именно такие моменты жизни дают нам силы и вдохновение стремиться вперёд, к новым открытиям, новым друзьям и новым местам, где останется частичка нашего сердца. Без прощаний нет встреч, поэтому говорю «Луксор, до свиданья!»